Aug. 1st, 2004

alexmsk: (Default)
на самом деле она азербайджанская
и зовут её фарида
она тусует у нас во дворе
и я бы никогда не узнал как её зовут
но она, почему-то, здоровается с моим л.
уже почти год, между прочим, ей лет десять-двенадцать
еще год- и она будет кокетничать с тобой,-
пошутил я
никого мы не знаем- а её да. прикольная.
и то, что она- азербайджанская- почем я знаю
мы с  л. так вчера решили, в очередной раз ответив
на её здравствуйте своим серьёзным "здравствуйте"-
я, так- не стебусь над детьми, хотя терпеть их всех не могу
(в яму  с хлоркой, блядь, что еще с нимим делать?)
и пишу сейчас как мудак-панюшкин
но если с ней что-то случится-
то виноват будет мразь крылов-
(я думаю именно так)
которого мне хочется увидеть на нарах
но который на нарах никогда не будет
и не из-за того, что за слова сажать нельзя
а потому что у нас басманный суд
хотя за слова сажать нельзя
даже такую мразь как крылов.
alexmsk: (Default)
-- Ну  я...  я в обшем... -- он провел рукой по лбу. -- Да
ты смелее, Сереж, расскажи  все  как  есть,  --  подбодрил  его
Клоков.
    -- Ну,  я,  товарищи,  работаю  в одном цехе с Пискуновым,
вижу, значит, его каждый день.  Мы  с  ним  в  разных  бригадах
работаем,  но  вижу  его  я  каждый  день.  И в раздевалке, и в
столовой. Вот. Ну и  в  общем  здесь  уже  говорили.  Пьет  он.
Выпивает  регулярно. И утром приходит пьяный, и вечером пьяный.
Вот, значит. И станок его я вижу. Грязный он, неубранный. После
работы иду -- а на его станке  --  стружка.  И  шетка  на  полу
валяется.  И  почти  каждый  день  так.


--Ну, я... .В  общем, не купили мы проёбаный трёхтомник- ну кто его будет читать заново-то? -- словно только заметив Сашу, Чернова  качнула мизинцем пресс-папье и недоверчиво улыбнулась.
--За косарик, бля, показалось как-то... -- Саша смутился.
--Западло? -- подсказал Карпухин.
--На хуй, на хуй, -- стукнул воображаемой палкой Серёга, -- особенно говнит, что девятьсотдевяностодевять! Шушеры, блядь. И ценника нет, буксбкери, бля! И придумают же! Расстрелять бы, к ебеням!

В зале повисла тишина. Милиционер усердно почесал висок и усмехнулся: -- Ну-у-у... товарищи... что вы глупости говорите. Причем тут расстрелять... Собравшиеся неуверенно переглянулись. Милиционер засмеялся громче, встал, поднял футляр и, посмеиваясь, пошел к выходу. Все провожали его внимательными взглядами. Возле самой двери он остановился, повернулся и, сдвинув фуражку на затылок, быстро заговорил: -- Я тебе, Пискунов, посоветовал бы побольше классической, хорошей музыки слушать. Баха, Бетховена, Моцарта, Шостаковича, Прокофьев, опять же. Музыка знаешь как человека облагораживает? А главное, делает его чище и сознательней. Ты вот, кроме выпивки да танцев, ничего не знаешь, поэтому и работать не хочется. А ты сходи в консерваторию хоть разок, орган послушай. Сразу поймешь многое... -- Он помолчал немного, потом вздохнул и продолжал: -- А вы, товарищи, вместо того чтоб время вот таким образом терять и заседать впустую, лучше б организовали при заводе клуб любителей классической музыки. Тогда б и молодежь при деле была и прогулов да пьянства убавилось... Я б распространился еще, да на репетицию опаздываю, так что извините... Он вышел за дверь.
alexmsk: (Default)
вот так вот и перечитаешь потом тридцатую любовь марины-
за пару-тройку часов
лучшее доказательство, что всё очень грустно и плохо
с экрана
боже, какой идиот
самому стыдно
alexmsk: (Default)
Больше всего на свете Марина ненавидела Советскую власть.
    Она ненавидела государство, пропитанное кровью и ложью,  расползающееся
багровой раковой опухолью на нежно-голубом теле Земли.
    Насилие всегда отзывалось болью в сердце Марины.
    Еще  в  детстве, читая книжки  про  средневековых героев,  гибнущих  на
кострах, она обливалась слезами, бессильно сжимая  кулачки. Тогда, казалось,
что  и ее  волосы  трещат вместе  с  пшеничными прядями  Жанны  д'Арк,  руки
хрустят, зажатые палачами Остапа в страшные тиски, а ноги терзают чудовищные
"испанские сапоги", предназначенные для Томмазо Кампанеллы.
    Она ненавидела  инквизицию, ненавидела Куклуксклан. ненавидела генерала
Галифе.
    В семнадцать  лет Марина столкнулась с хиппи.  Они  открыли ей глаза на
окружающий мир, стали давать книжки, от которых шло что-то новое, истинное и
светлое, за что и умереть не жаль.
    Дважды  она попадала в милицию, и эти люди в грязно-голубых рубашках, с
тупыми самодовольными мордами навсегда  перешли в  стан  ее  врагов. Это они
стреляли в Линкольна, жгли Коперника, вешали Пестеля.
    Один раз Солнце взял ее "на чтение".
    Читал Войнович на квартире одного пианиста.  Так Марина познакомилась с
диссидентами.
    За месяц ее мировоззрение поменялось до неузнаваемости.
    Она  узнала  что  такое  Сталин.  Она  впервые  оглянулась  и с  ужасом
разглядела мир. в котором жила, живет и будет жить.
    "Господи", --  думала  она, --  "Да это  место  на Земле просто  отдано
дьяволу, как Иов!"
    А  вокруг  громоздились  убогие  дома,  убогие  витрины  с  равнодушием
предлагали  убогие вещи, по убогим улицам ездили убогие машины.  И под  всем
под этим,  под высотными сталинскими  зданиями, под  кукольным  Кремлем, под
современными билдингами  лежали  спрессованные  кости миллионов  замученных,
убиенных страшной машиной ГУЛАГа...
    Марина  плакала, молилась исступленно, но страшная  ж:изнь  текла своим
убогим размеренным чередом.
    Здесь принципиально ничего не менялось, реальное время, казалось, давно
окостенело  или  было  просто отменено декретом, а  стрелки  Спасской  башни
крутились просто так, как пустая заводная игрушка.
    Но  страшнее  всего  были  сами  люди,  --  изжеванные,  измочаленные
ежедневным  злом,  нищетой,  беготней.  Они, как  и блочные дома, постепенно
становились в глазах Марины одинаковыми.
    Отправляясь утром на работу в набитом, надсадно  пыхтящем автобусе, она
всматривалась в лица  молчащих, не  совсем проснувшихся людей  и не находила
среди них человека, способного удивить судьбой,  лицом, поведением.  Все они
были знакомы и узнаваемы, как гнутая ручка двери или раздробленные плитки на
полу казенного туалета.
    Не успевали  они открывать  свои рты, как Марина уже  знала,  что будет
сказано  и  как.  Речь их была ужасной, --  косноязычие, мат,  канцеляризмы,
блатной жаргон свились в ней в тугой копошащийся клубок:
    -- Девушк. а как вас звать?
    -- Я извиняюсь конешно, вы не в балете работаете?
    -- Вы не меня ждете?
    -- Натурально, у меня щас свободный график. Сходим в киношку?
    -- У вас глаза необычайной красоты. Красота глаз на высоком уровне.
    -- А я, между прочим, тут как бы неподалеку живу...
    Она  морщилась,  вспоминая  тысячи  подобных  приставаний  в  метро,  в
автобусе, на улице.
    Ей было жалко их, жалко себя. Почему она родилась в это время? За что?!
    Но  это  была греховная мысль, и Марина гнала ее, понимая,  что кому-то
надо жить и в это время. Жить: верить, любить, надеяться.
    Она верила, любила. И надеялась.
alexmsk: (Default)
    Митя встал, заходил по комнате:
    -- Меня все равно посадят через месяц-другой, если  не уеду. И больше я
уже не  выйду.  Никогда.  А мне ведь  не семьдесят, а тридцать  восемь.  Я и
так-то не жил ни хрена. Шесть лет в  лагерях, два -- в дурдоме. А потом -- я
просто  смысла не  вижу  что-либо делать.  Все разогнано, разгромлено.  Коля
сидит, Миша сидит, Витька  с  Анькой сидят. Боря отвалил.  Санька тоже. Либо
посадка,  либо  отъезд. А западу  наплевать на нас. Ничего не  могут. Картер
ушел и все -- до диссидентов никому не стало дела...
    Он остановился, качнулся на носках:
    -- А  потом,  извини  меня,  внутригосударственная ситуация  чудовищна.
Сейчас как никогда видно, что эта машина давно уже работает по своим, никому
не понятным законам,  и совершенно  не важно кто стоит у руля.  Даже  шеф ГБ
ничего  не  может изменить  в ней, а  что говорить о  других, которые придут
после.  Да  и вообще...  -- он  устало рассмеялся,  --  Министр ГБ --  глава
государства.  Просто  дядюшкин сон  какой-то Нет,  пройдет десяток лет и про
брежневские времена  вспомнят  со  слезой умиления. Скажут,  тогда  сажали и
точно знал, что выйдешь...

<....>

Митя помрачнел, лицо его осунулось. Долго молчали. Он вздохнул: -- Да. Хоть мы и были детьми, дразнящими дракона, наши страдания не бессмысленны... И помолчав, добавил твердо, словно вырубив: -- Россия поднимется. Я в это верю. Марина мгновение неотрывно смотрела в его просветлевшие, наполняющиеся влагой глаза, потом порывисто обняла, целуя в щеку по-сестрински, по-русски, по-христиански: -- Я тоже верю, Митя!
alexmsk: (Default)
У нас страна огромных возможностей не только для преступников, но и для государства.

В.В. Путин.
alexmsk: (Default)
для последнего хита, бля, кубатуры есть идея пиздатейшая для видео

к you are my monster -- мне очень нравится. роскошый pop!!!!!

сведите

я c маэстро знаком, но не настолько

денег нужно фактически на оператора и кодак-хуёдак

то есть, фактически, ничего

March 2016

S M T W T F S
  12345
678 9101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 05:06 am
Powered by Dreamwidth Studios